Джером К. Джером. “Пирушка с приведениями”

никто и не найдет скрытых сокровищ, пока дух скупого мельника не
проникнется симпатией к одному из новых арендаторов и не откроет свою
тайну.
Мой шурин не придавал особого значения этим разговорам, считая их
болтовней досужих старух, и, в противоположность своим предшественникам,
не делал никаких попыток обнаружить скрытые богатства.
– Если раньше дела шли так же, как теперь,- говорил мой шурин,-мне
непонятно, каким образом мельник, будь он последним скрягой, мог
что-нибудь накопить; во-всяком случае, столько, чтобы ради этого стоило
затевать поиски.
Но все-таки он не мог совсем выбросить из головы мысль об этом кладе.
Однажды вечером он пошел спать. Ничего необыкновенного тут нет, это
ясно. Он частенько ложился с вечера пораньше. Удивительно другое: как
только на церковной колокольне пробило двенадцать часов, мой шурин
проснулся, словно от толчка, и почувствовал, что заснуть больше не
может.
Джо (так его зовут) приподнялся и сел на постели. Он посмотрел вокруг
и увидел, что в ногах кровати притаилось нечто, укрытое густым сумраком.
Потом оно передвинулось в полосу лунного света, и мой шурин увидал
сморщенного старикашку в коротких лосинах и с волосами, заплетенными в
косичку.
Мгновенно в мозгу Джо вспыхнуло воспоминание о спрятанном золоте и
старом скряге.
“Он пришел показать мне, где зарыт клад”, – подумал мой шурин; он тут
же решил, что не истратит все деньги только на себя, а уделит и другим
маленькую частицу.
Призрак двинулся к двери. Мой шурин надел брюки и последовал за ним.
Дух спустился вниз, в кухню, скользнул к плите, повздыхал и исчез.
Утром Джо позвал двух печников. Они сняли трубы и разобрали плиту,
между тем как он стоял рядом, с мешком из-под картошки наготове, чтобы
складывать туда золото.
Вместе с плитой они разрушили половину стены, но не нашли даже медной
монеты. Мой шурин не знал, что и подумать.
На следующую ночь старичок появился снова, и снова повел Джо за собой
на кухню. Но на этот раз он не пошел к плите, он остановился посреди
кухни и стал вздыхать.
“О, теперь мне понятно, чего он хочет,-сказал самому себе мой шурин,-
клад у него под кухонным полом. Зачем же этот старый идиот в прошлый раз
торчал у плиты и делал вид, что надо искать в трубе?”
Весь следующий день они взламывали пол в кухне, но единственное, что
им удалось найти, это трехзубую вилку, да и то со сломанной ручкой.
На третью ночь дух явился как ни в чем не бывало и в третий раз
направился в кухню. Придя туда, он многозначительно посмотрел на потолок
и исчез.
– Э, да он и на том свете, кажется, ума не набрался,- бормотал Джо,
торопливо возвращаясь к себе в постель. – По-моему, он мог бы сразу
показать настоящее место.
Все же сомнений не было, и чтобы достать клад сверху, они сразу после
завтрака принялись разбирать потолок. Когда от потолка не осталось ни
дюйма, стали снимать пол верхней комнаты.
Там они нашли приблизительно столько же сокровищ, сколько их можно
найти в пустой литровой банке.
На четвертую ночь, когда привидение явилось с обычным визитом, мой
шурин вышел из себя и швырнул в него сапогом. Сапог прошел сквозь
призрак и разбил висевшее на стене зеркало.
На пятую ночь, когда Джо, по установившейся у него привычке,
проснулся ровно в полночь, дух стоял возле него в удрученной позе и с
самым жалобным выражением лица. Умоляющий взгляд его больших печальных
глаз совершенно расстроил моего шурина.
“Кто его знает,-подумал он,-может, этот пустоголовый субъект искренне
хочет открыть свою тайну. Может быть, он просто забыл, куда засунул свое
богатство, и теперь старается вспомнить. Послушаю его еще разочек”.
Увидя, что Джо собирается следовать за ним, дух благодарно заулыбался
и повел его на чердак, а там поднял палец вверх и мгновенно растаял.
– Ну, на этот раз он попал в точку, надеюсь,-сказал мой шурин, и
наутро они ‘взялись стаскивать с мельницы крышу.
Понадобилось целых три дня, чтобы добросовестно снять всю крышу, но
единственное, что при этом нашли, было птичье гнездо, после чего
пришлось покрыть мельницу просмоленным брезентом, чтобы укрыться от
дождя.
Вы, может быть, подумаете, что это вылечило беднягу Джо от поисков
клада? Ошибаетесь!
Он сказал, что за всем этим должно скрываться нечто реальное, иначе
привидение перестало бы появляться. Кроме того, зайдя уже так далеко, он
решил идти до конца и разгадать загадку, чего бы это ему ни стоило.
И вот каждую ночь он вставал с постели и послушно брел за бесплотным
старым обманщиком по всему двору. Каждую ночь старикашка указывал ему
другую точку, и на следующий день мой шурин приступил к сломке
указанного места, где, очевидно, был замурован клад. К концу третьей
недели на мельнице не осталось ни одной комнаты, пригодной для жилья.
Все стены были снесены, все полы вынуты, в каждом потолке зияла дыра.
А затем, так же внезапно, как и появился, дух прекратил свои
посещения, и моему шурину ничто уж больше не мешало заняться в свободное
время восстановительными работами.
Что заставило эту старую образину так нелепо подшутить над семейным
человеком и честным налогоплательщиком? Ах, именно на этот вопрос я не
могу вам ответить.
Некоторые утверждали, что дух коварного старика проделал все это в
отместку за то, что мой шурин сначала в него не поверил. А другие
считали, что призрак был при жизни вовсе не мельником, а водопроводчиком
или стекольщиком, и ему приятно было видеть, как мельницу портят и
разрушают. Но толком никто ничего не знал.
ИСТОРИЯ, РАССКАЗАННАЯ СВЯЩЕННИКОМ

Мы выпили еще немного пунша, а затем священник рассказал нам свою
историю. Я никак не мог разобраться в ней и потому не могу ее
пересказать. Никто из нас не мог в ней разобраться. С точки зрения
содержания это была довольно занимательная история. Сюжетов в ней было
необыкновенное множество, а событий хватило бы на дюжину романов.
Никогда еще я не слыхал рассказа, где было бы столько разных
происшествий, случившихся с таким количеством разнообразных персонажей.
Мне представляется, что каждый человек, которого наш священник
когда-либо и где-либо видел или о котором слышал,-попал в этот рассказ.
В нем были сотни персонажей. Каждые пять секунд он вводил в нить
рассказа новую коллекцию действующих лиц на фоне совершенно новых
событий.
Рассказ развивался примерно так;
– И тогда мой дядя побежал в сад и взял там свое ружье, но привидения
там, конечно, не было, и Скроггинс сказал, что он в него не верит.
– Не верит в кого именно? И кто такой Скроггинс?
– Скроггинс! Ах, вы не знаете? Это тот, другой, – понимаете, это его
жена…
– Какая жена? Откуда она взялась и что ей нужно?
– Так вот об этом я вам и рассказываю. Это она нашла шляпу. Она
приехала в Лондон со своей двоюродной сестрой, которая являеться моей
невесткой, а другая племянница вышла замуж за человека по фамилии Эванс,
а когда все кончилось, Эванс понес коробку к мистеру Дже-кобсу, потому
что отец Джекобса видел этого молодого человека живым, а когда он умер,
Джозеф…
– Подождите, оставьте в покое Эванса с его коробкой; что случилось с
вашим дядей и ружьем?
– Ружьем! Каким ружьем?
– Ну, ружьем, которое ваш дядя держал в саду и которого там не
оказалось. Что он сделал с этим ружьем?,Мо-жет быть, он застрелил из
него кого-нибудь из этих Джекобсов и Эвансов, Скроггинсов и Джозефов?
Если так, то это благое дело, и мы с восторгом послушаем о нем.
– О нет, что вы, это было бы невозможно, его ведь заживо замуровали в
стену, вы же помните, а когда Эдуард Четвертый говорил об этом с
аббатом, моя сестра сказала, что, принимая во внимание состояние ее
здоровья, это невозможно, потому что может пострадать ребенок. И вот они
назвали его Горацио, по имени ее собственного сына, который был убит при
Ватерлоо еще до своего рождения, и лорд Напир сам сказал, что…
– Скажите, а вы сами имеете представление, о чем вы
рассказываете? – спросили мы его тут.
Он сказал “нет”, но поручился, что каждое его слово – чистейшая
правда, потому что его родная тетка все это видела собственными глазами.
После этого мы его с головой накрыли скатертью, и он заснул.
Затем стал рассказывать мой дядя.
Он предупредил, что его история – самая правдивая из всех.

ПРИЗРАК ГОЛУБОЙ СПАЛЬНИ

– Я вовсе не хочу нагонять на вас всех страх, мальчики,-начал мой
дядя чрезвычайно многозначительным, чтобы не сказать зловещим, тоном,-и
если вы предпочитаете оставаться в неведении, я вам не скажу ничего, но
если говорить начистоту, этот самый дом, где мы С вами сейчас находимся,
тоже населен привидениями.
– Что вы говорите! – воскликнул мистер Кумбес.
– Говорю то, что вы слышите, а если не слышите, то нечего просить
меня говорить, – ответил мой дядя с некоторым раздражением.-Что за
привычка болтать глупости! Говорю вам, что в этом доме нечисто. В
голубой спальне (комнату рядом со спальней в доме моего дяди принято
называть голубой, потому что там умывальные принадлежности этого цвета)
каждый сочельник появляется дух ужасного грешника, который когда-то под
рождество убил
уличного певца кусочком каменного угля.
– Как ему удалось? – спросил мистер Кумбес с живейшим интересом.-
Это, наверное, не так просто?
– Не могу вам сказать, как именно он это сделал, – ответил мой дядя.
- Он не объяснял нам самой техники. Полагают, что певец остановился как
раз перед его домом и начал петь какую-то балладу, и когда он открыл
рот, чтобы взять верхнее си-бемоль, этот злодей швырнул из окна куском
угля, который попал певцу в рот, застрял в горле и задушил его.
– Для такого дела нужно метко бросать, интересно как-нибудь
попробовать свои силы,-задумчиво пробормотал мистер Кумбес.
– Увы, это было не единственным его преступлением,-прибавил мой
дядя.-Еще раньше он отправил на тот свет одного оркестранта, игравшего
соло на корнет-а-пистоне.
– Скажите пожалуйста!-воскликнул мистер Кумбес. – Неужели и это факт?
– Конечно факт, – сердито отрезал мой дядя. – По крайней мере, этот
факт не менее достоверен, чем все подобные ему. Просто вы сегодня
слишком придирчивы. Говорю вам, обстоятельства дела не оставляли
никакого сомнения. Бедный корнетист жил в этом районе что-то около
месяца, и, по отзывам старого мистера Бишопа, импресарио оркестра
“Веселых песочных ребят”, был самым старательным и работящим
корнетистом, какого тот когда-либо встречал. Он мне сам рассказывал его
историю и утверждал, что этот музыкант знал только две мелодии, но даже
если бы он знал сорок, то не мог бы играть ни с большей силой, ни
большее количество часов в день. Две пьесы, которые он исполнял, были
“Анни Лори” и “Милый дом, родной мой дом”, а что касается его искусства,
то, по словам мистера Бишопа, даже ребенок разобрался бы в том, какое из
двух произведений он играет.
Этот музыкант, бедный и одинокий служитель муз, каждый вечер играл
два часа на улице прямо против нашего дома. И однажды вечером многие
видели, как корнетист, получив, по-видимому, приглашение, зашел в дом,
но никто не видел, что он оттуда вышел.
– А соседи не предлагали вознаграждение тому, кто его найдет? -
спросил мистер Кумбес.
-Никто не предложил и полпенса.-ответил мой дядя. – На следующее
лето, – продолжал он, – к нам приехал духовой оркестр, собиравшийся -
так они сообщили нам в день приезда-пробыть у нас до осени. На другой
день музыканты в полном составе-все здоровые, веселые ребята – были
приглашены на обед к этому закоренелому грешнику. И после этого,
пролежав целые сутки в постели, вся компания оставила наш город в самом
жалком состоянии. Врач нашего прихода, оказывавший помощь, заявил, что
весьма сомнительно, сможет ли кто-нибудь из них впредь сыграть хоть одну
арию.
– А вам не известно, чем он их угощал? – спросил мистер Кумбес.
– К несчастью, нет,- ответил мой дядя,- но главным блюдом, говорят,
был свиной паштет, купленный в станционном буфете.
– Я уже забыл об остальных преступлениях этого чудовища,-продолжал
мой дядя.-Раньше я все их помнил, но память у меня теперь не та, что
раньше. Впрочем, вероятно, я не погрешу против истины, если выскажу
предположение, что он несколько причастен к последующим похоронам одного
джентльмена, который музицировал, перебирая струны арфы пальцами ног, и
что также несет некоторую ответственность за одинокую могилу молодого
безвестного чужестранца родом из Италии, как-то посетившего наши места и
игравшего на шарманке.
– И вот теперь, каждый сочельник,- заключил мой дядя, как бы рассекая
своим густым, мрачным голосом напряженное мучительное молчание,
прокравшееся, точно тень, в комнату и овладевшее всеми нами,- дух этого
ужасного грешника появляется в голубой спальне нашего дома. Там от
полуночи и до первых петухов раздаются дикие вопли и стоны, насмешливый
хохот, а временами призрачные звуки ударов. Там он ведет свою
ожесточенную призрачную битву с привидениями корнетиста и певца, иногда
поддерживаемыми тенями оркестрантов, в то время как дух задушенного
арфиста, исполняет безумные замогильные мелодии призрачными ногами на
призраке сломанной арфы.
Дядя прибавил, что в сочельник голубая спальня не может быть
использована по назначению,-спать там никак нельзя.
– Т-с-с! – прошептал дядя, поднимая, в знак предостережения, руку к
потолку. Мы, затаив дыхание, прислушались.
– Тсс! Слышите! Они сейчас как раз там, в голубой спальне!
Тогда я встал и сказал, что желаю провести ночь один в голубой
спальне.
Но прежде чем я расскажу свою собственную историю, то есть историю
того, что произошло в голубой спальне, – мне хотелось бы предложить вам
небольшое предисловие, или

МОИ ЛИЧНЫЕ КОММЕНТАРИИ

Собираясь приступить к рассказу о моих собственных • приключениях с
привидениями, я нахожусь в большой нерешительности. Видите ли, это
совсем не такого рода история, как те, что я вам рассказывал до сих пор
- вернее, как вам рассказывали Тедди Биффлс, мистер Кумбес и мой дядя.
Это истинная история. Это вовсе не то, что обычно рассказывает
джентльмен, сидя в сочельник у камина и попивая пунш с большим
количеством виски; это отчет о подлинных событиях.
Да, это вовсе не рассказ в общепринятом значении слова, это именно
отчет. И потому, я чувствую, он почти неуместен в такой книге. Он был бы
гораздо более кстати в биографическом исследовании или, скажем, в
учебнике английской истории.
Есть еще одно обстоятельство, которое затрудняет мое повествование,-
оно заключается в том, что речь пойдет обо мне самом. Рассказывая вам
эту историю, мне придется все время говорить о себе, что среди нас,
современных писателей, совершенно не принято. Если у нас, литераторов
нового направления, есть какое-нибудь похвальное стремление, более
постоянное, чем все остальные, так это стремление никогда не казаться
самовлюбленным.
Я сам,- так меня уверяют,- довожу до крайности эту застенчивость, эту
боязливую сдержанность во всем, что касается моей особы,- и читающая
публика весьма этим недовольна. Люди приходят ко мне и говорят:
“Ну, послушайте, почему вы не расскажете о себе хоть немножко? Это
нас интересует. Напишите что-нибудь о себе”.
Но я всегда отвечал: “Нет!”
И не потому, что я считаю эту тему неинтересной. Наоборот, я даже
представить себе не могу темы, более захватывающей для всего
человечества или, по крайней мере, для его культурной части.
Я не пишу о себе принципиально,- потому что это противоречит
истинному искусству и подает дурной пример подрастающему поколению.
Другие писатели (их немало), я знаю, делают это, но я ни за что
заниматься этим не буду, разве что в исключительных случаях.
При обычных обстоятельствах, следовательно, я бы умолчал об этом
происшествии. Я бы сказал самому себе:
“Нет! Это талантливый и поучительный рассказ, это, необычайный,
увлекательный и роковой рассказ, и читатели с удовольствием выслушали бы
его, да и мне самому страстно хотелось бы поскорей его рассказать, но он
целиком посвящен мне, моей личности, тому, что я говорил, видел н
сделал,- и я не могу это описывать. Мой сдержанный характер, моя
скромная натура не позволяют говорить о себе так много”.
Однако, ввиду необычайности некоторых обстоятельств, я вынужден,
несмотря на всю свою скромность, воспользоваться возможностью рассказать
именно о том, что произошло со мной лично.
Как я уже говорил, в нашей семье из-за этой пирушки произошла
размолвка, и я за свое участие в событиях, о которых собираюсь
рассказать, стал жертвой жестокой несправедливости.
Чтобы возродить мою прежнюю репутацию, рассеять тучи клеветы и
измышлений, которыми она была запятнана,- лучше всего, я убежден, дать
читателю простое, полное достоинства повествование о неприкрашенных
событиях, происшедших со мной, с тем чтобы каждый мог самостоятельно
судить обо всем.
Чистосердечно признаюсь, что главной моей целью является стремление
отмести незаслуженные подозрения. Воодушевленный этим побуждением (а я
считаю, что это почтенное и дельное побуждение), я нахожу в себе силы
преодолеть мое обычное отвращение к разговорам о самом себе и таким
образом перехожу к той части повествования, которая называется
Моя собственная история
Я вам уже говорил, что как только мой дядя закончил свой рассказ, я
встал и заявил, что решил провести предстоящую ночь в голубой спальне.
– Ни за что! – вскричал мой дядя, вскакивая с места.- Ты не должен
подвергать себя столь смертельной опасности! Кроме того, там не застлана
постель.
– Подумаешь, какая важность! – ответил я.- Мне приходилось жить в
меблированных комнатах для молодых джентльменов, и я привык спать в
постелях, которые не перестилались годами. Не отговаривайте меня. Я
молод, вот уже больше месяца, как ничто не отягощает мою совесть, и духи
не причинят мне вреда. Я, может быть, смогу даже оказать на них хорошее
влияние, уговорю их успокоиться и разойтись по домам. И помимо всего,
мне хочется поглядеть на это представление.
Высказавшись, я снова сел. (Как случилось, что мистер Кумбес очутился
в моем кресле, вместо того чтобы быть в другом углу комнаты, где он
сидел весь вечер? Почему он, мистер Кумбес, не извинился, когда я сел
прямо на него? Почему молодой Биффлс стал изображать моего дядю Джона и
требовать, чтобы я целых три минуты тряс его за руку и уверял, что
всегда любил его, как родного отца? Эти события до сих пор остаются для
меня загадкой.)
Вся компания пробовала отговорить меня от того, что они называли
бессмысленной затеей, но я оставался непоколебим и требовал
осуществления своих законных прав. Я был “рождественским гостем”, а
гость в сочельник спит в комнате с привидениями. Это входит в его роль.
Они сказали, что если у меня такие веские основания, то у них
возражений больше нет; они зажгли для меня свечу и в полном составе
пошли провожать меня наверх.
Не знаю, был ли я возбужден сознанием, что совершаю благородный
поступок, или в меня вселилась сама неустрашимость, но в эту ночь я
взлетел по лестнице с необычайной легкостью. Ценой колоссального
напряжения воли я задержал себя на площадке верхнего этажа, мне хотелось
идти все выше, хоть на крышу. Но с помощью перил я все же укротил свои
честолюбивые намерения, пожелал моим спутникам доброй ночи, вошел в
спальню и запер за собой дверь.
С самого начала у меня все пошло вкривь и вкось. Не успел я отойти от
двери, как моя свеча вывалилась из подсвечника. Сколько раз я ни
подбирал ее и ни втыкал в подсвечник, она каждый раз снова выскакивала,-
такой скользкой свечки мне еще не попадалось никогда. В конце концов я
решил обойтись без подсвечника и зажал свечу в руке, но и тогда она не
желала держаться прямо. Тут уж я совсем рассвирепел, выбросил ее за
окно, разделся и лег в постель в полном мраке.
Я не заснул, и мне вовсе не хотелось спать. Лежа на спине, я смотрел
в потолок и думал о разных вещах. Хорошо, если бы я мог вспомнить хоть
что-нибудь из того, что приходило мне в голову в ту ночь: все это было
так забавно, что я от души хохотал, и кровать тряслась вместе со мной.
Я лежал таким образом около получаса и совсем было забыл о призраках,
как вдруг, случайно оглядывая комнату, я в первый раз в жизни увидел
весьма самоуверенное привидение, сидевшее в кресле у огня, с призрачным
глиняным чубуком в руках.

В первую минуту я, как и большинство людей в подобных
обстоятельствах, подумал, что сплю и вижу сон. Я приподнялся в постели и
протер глаза. Но нет: сквозь его тело Я видел спинку кресла. Это было
вне всякого сомнения настоящее привидение. Оно посмотрело в мою сторону,
вынуло тень трубки изо рта и приветливо кивнуло мне головой.
Самым поразительным во всем этом приключении было то/что я не
чувствовал ни малейшей тревоги. Скорее наоборот, я был отчасти рад его
видеть. У меня появился собеседник.
Я сказал:
– Добрый вечер. Вам не показалось, что сегодня выдался холодный
денек?
Он сказал, что сам этого не заметил, но полагает, что я прав.
Несколько секунд мы молчали, а затем, желая облечь свою мысль в
наиболее приятную форму, я сказал:
– Вероятно, я имею честь беседовать с духом того джентльмена, у
которого произошел несчастный случай с уличным певцом?
Он улыбнулся и ответил, что с моей стороны очень любезно помнить об
этом. Один певец-это пустяк, хвастать особенно нечем, но ведь с миру по
нитке…
Я был потрясен его ответом, так как предполагал, что услышу вздох
раскаяния. Дух же, наоборот, гордился тем, что произошло. Тут я подумал,
что если он так невозмутимо отнесся к моему намеку на певца, может быть,
он не обидится, если я спрошу его и о шарманщике. Меня интересовала
судьба этого бедного юноши.
– Правда ли,- спросил я,- что вы причастны к смерти того итальянского
подростка,, который приехал сюда с шарманкой, исполнявшей шотландские
напевы?
Он страшно рассердился.
– Причастен? – вскричал он с негодованием’.- Кто осмелился
утверждать, что хоть чуточку помогал мне? Я сам самолично прикончил
юнца! Без всякой помощи. Один справился. Пусть кто-нибудь скажет, что я
лгу!
Я успокоил его и уверил, что у меня никогда не возникало сомнений в
том, что он был подлинным и единственным убийцей шарманщика. Потом я
спросил, что он сделал с трупом корнетиста, которого убил.
Он спросил:
– Кто именно из корнетистов вас интересует?
– Ах, так их было несколько? – осведомился я.
Он улыбнулся, слегка кашлянул и сказал, что ему не хотелось бы
прослыть хвастуном, но, считая вместе с тромбонистами, их было семеро.
-’-Боже мой!-. воскликнул я.-Так или иначе, но вы немало потрудились
на своем веку; это ведь не так просто.
Он сказал, что, может быть, ему не приличествует высказываться по
этому поводу, но вряд ли многие из рядовых привидений среднего сословия
имеют на своем счету столько неоспоримо полезных дел.
Он сосредоточенно попыхивал своей трубкой в течение нескольких
секунд, а я сидел и наблюдал за ним. Насколько я помню, я раньше никогда
не видел, как привидение курит трубку, и это меня заинтересовало.
Я спросил, какой сорт табака он предпочитает, и он ответил:
– В большинстве случаев призрак кевендиша ручной резки.
Он объяснил, что призраку каждого человека достается после смерти
призрак всего табака, выкуренного им при жизни.
Он сам, например, при жизни выкурил изрядное количество кевендиша,
так что теперь вполне обеспечен его призраком.
Я сказал, что эти сведения мне пригодятся, и теперь я постараюсь,
пока живу, выкурить как можно больше табака. Я решил приступить к этому
без промедления и сказал, что за компанию закурю трубку, а он ответил:
– Правильно, дружище, закурим.
Я протянул руку к пиджаку, достал из кармана все что полагается и
зажег трубку.
После этого мы и вовсе перешли на дружескую ногу, и ой открыл мне все
свои преступления.
Он рассказал, что когда-то жил по соседству с одной. молодой девицей,
которая училась играть на гитаре, а в доме напротив жил молодой
джентльмен, увлекавшийся игрой на контрабасе. Лелея коварные и злобные
планы, он познакомил ничего не подозревавших молодых людей и убедил их
соединиться и бежать из дому против воли родителей, захватив с собой
музыкальные инструменты. Они так и сделали, и еще до истечения медового
месяца она проломила ему голову контрабасом, а он навсегда изувечил ее,
пытаясь запихнуть ей в рот гитару.
Мой новый друг сообщил мне также, что он частенько заманивал
разносчиков сдобных булок, надоедавших ему своими выкриками, в темную
прихожую и там заталкивал им в горло их изделия, пока они не погибали от
удушья.
Он уверял, что ему удалось угомонить таким образом восемнадцать
крикунов.
Затем он взялся за молодых людей •обоего пола, которые на вечеринках
декламировали длинные и скучные поэмы, а также за развязных подростков,
разгуливающих ночью по улицам, играя на гармонике. Они не стоили того,
чтобы с ними возиться поодиночке, и он собирал их по десять штук вместе
и приканчивал с помощью какого-нибудь яда. Ораторов из Гайд-парка и
лекторов общества трезвости он запирал по шесть человек в маленькую
комнату, оставляя каждому по стакану воды и по кружке для сбора
пожертвований. Таким образом он предоставлял им полную возможность
заговорить друг друга до смерти. Слушать его было большим наслаждением.
Я спросил его, когда он ожидает появления остальных духов – певца,
кларнетиста и трубачей духового оркестра, о которых упоминал дядя Джон,
Он улыбнулся и сказал, что ни один из них больше сюда не придет.
Я спросил:
– Разве не правда, что они каждый год в сочельник встречаются здесь,
чтобы подраться с вами?
Он ответил, что это было правдой. В течение двадцати пяти лет они
ежегодно собирались здесь и сводили счеты, но больше этого не будет. Он
сумел их всех по очереди искромсать, выпотрошить и сделать совершенно
непригодными для рождественских выступлений. Последний, кто сегодня еще
появился, был дух одного из оркестрантов. С ним он расправился только
что, перед самым моим приходом, и выбросил то, что от него осталось,
через щель между оконными рамами. Он сказал, что остатки находятся в
таком состоянии, что уже никогда больше не смогут называться
привидением.
– Но я надеюсь, что вы сами не прекратите свои обычные визиты,-
сказал я.- Хозяева дома будут опечалены, если вы перестанете навещать
их.
– Ах, право, не могу обещать,- ответил он.- Не вижу в этом большого
смысла. Разве что,-любезно добавил он, – если вы будете здесь. Если
следующий сочельник вы будете спать – в этой комнате, я приду.
Ваше общество доставило мне большое удовольствие,- продолжал он,- вы
не удираете, испуская вопли, когда видите гостя, и ваши волосы не встают
дыбом. Вы не можете себе представить,- воскликнул он,- как мне надоели
эти встающие дыбом волосы!
Он сказал, что людская трусость донельзя раздражает его.
Как раз в этот момент какой-то легкий звук донесся к нам со двора. Он
вздрогнул и смертельно почернел.
– Вам худо? – воскликнул я, бросаясь к нему.- Скажите, как вам
помочь? Не выпить ли мне немного водки, чтобы вас подкрепил ее дух?
Он не ответил и несколько мгновений напряженно прислушивался, а затем
с облегчением вздохнул, и тень вновь заиграла на его щеках.
– Все в порядке,- пробормотал он.- Я боялся, что это петух.
– О, теперь еще слишком рано,-запротестовал я,- еще глубокая ночь.
– Разве это куриное отродье с чем-нибудь считается? – с горечью
возразил он.-Они с одинаковым успехом, начинают кукарекать в самой
середине ночи, и даже раньше, если могут этим испортить человеку его
вечернюю прогулку. Я убежден, что они делают это нарочно.
Он сказал, что один из его друзей, дух человека, убившего агента
водопроводной компании, любил появляться в доме, в подвале которого
хозяева держали кур, и стоило полицейскому пройти мимо дома и зажечь
свой карманный фонарик, как старый петух, в полной уверенности, что
взошло солнце, принимался кукарекать словно сумасшедший, и тогда бедный
дух должен был исчезать. Случалось, он возвращался к себе уже в час
ночи, взбешенный тем, что все его выступление продолжалось не больше
часа.
Я согласился, что это действительно несправедливо.
– Ах, в какое нелепое положение мы поставлены,- продолжал он вне себя
от негодования.- Не могу понять, чем руководствовался наш старик там,
наверху, когда. придумал этот петушиный сигнал. Сколько раз я ему
твердил и повторял: установите определенное время, и каждый из нас будет
его придерживаться; скажем, до четырех часов утра летом и до шести утра
зимой. Какая Прелесть твердое расписание!
– А как вы поступаете, когда вообще поблизости нет петухов? -
осведомился я.
Он собирался ответить, но снова вздрогнул и прислушался. На этот раз

Страницы: 1 2 3

Ваш відгук

Сторінки

Рубрики

Пошук

Мітки

Архів

Червень 2017
П В С Ч П С Н
« Бер    
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Підписка

  • Цікаве